HHhH - Страница 57


К оглавлению

57

Что ж, по крайней мере, все сказано ясно и недвусмысленно.

146

«Зимней ночью на высоте шестисот метров в небе над Чехословакией гудел огромный самолет “галифакс”. Четыре его винта взбивали низкое кучевое облако, гоня его назад вдоль мокрых черных бортов самолета. Стоя в холодном фюзеляже, Ян Кубиш и Йозеф Габчик не отрываясь смотрели вниз – на свою родину – сквозь открытый выходной люк, формой напоминающий крышку гроба».

Так начинается роман Алана Берджесса «Семеро на рассвете», опубликованный в 1960 году. Открываю и по первым же строчкам вижу, что Алан Берджесс написал совсем не такую книгу, какую хочу написать я. Не знаю, могли ли Габчик и Кубиш хоть что-нибудь разглядеть на родной земле темной декабрьской ночью с высоты в шестьсот метров, что же до крышки гроба, то мне бы хотелось насколько возможно избегать подобных – чересчур тяжелых – метафор.

«Машинально они проверили состояние своих парашютов. Через несколько минут им предстояло броситься вниз, сквозь тьму – к земле, что лежала под ними. Они должны были стать первыми парашютистами, вернувшимися в Чехословакию. Их миссия была так уникальна и опасна, как никакая из замышлявшихся до сих пор».

Я знаю все, что только можно знать, об этом полете. Я знаю, каким было снаряжение Габчика и Кубиша: складной нож, пистолет с двумя обоймами и двенадцатью патронами, капсула с цианистым калием, плитка шоколада, таблетки «мясного экстракта», бритвенные лезвия, фальшивые документы и чешские кроны. Я знаю, что на них была гражданская одежда, сшитая в Чехословакии. Я знаю, что во время полета они не разговаривали между собой – так было приказано – и что единственные слова, ими произнесенные и адресованные их товарищам-парашютистам, были «привет» и «удачи». Пусть то, с какой целью Габчика и Кубиша возвращают на родину, не разглашалось, хранилось в глубокой тайне, я знаю, что товарищи-парашютисты догадывались: их посылают в Чехословакию убить Гейдриха. Я знаю, что именно Габчик во время пути произвел самое лучшее впечатление на dispatcher – офицера, которому было поручено следить за порядком при выброске парашютистов. Я знаю, что перед самым вылетом им всем велели по-быстрому написать завещание. Я, конечно же, знаю, кто входил в две другие группы, летевшие вместе с Габчиком и Кубишем, равно как и то, с какими целями возвращались на родину они. В самолете было семеро парашютистов, и я знаю не только подлинные их имена, но и те, что были обозначены в фальшивых документах. Габчик и Кубиш, к примеру, превратились в Зденека Выскочила и Оту Навратила, а профессии, названные в их бумагах, были, соответственно, «слесарь» и «разнорабочий». Я знаю почти все, что только можно узнать об этом полете, и я отказываюсь писать такие фразы, как «Машинально они проверили состояние своих парашютов». Хотя они, разумеется, это сделали.

«Более высокий из двоих, Ян Кубиш, был двадцати семи лет от роду и ростом 180 сантиметров. У него были светлые волосы и глубокие серые глаза, которые пристально смотрели на мир из-под резко очерченных бровей. Уголки его твердого рта были насмешливо приподняты, и это придавало его лицу властный вид…» Ну и так далее. Лучше остановлюсь. Жаль, что Берджесс тратил время на подобные клише, потому что у него, разумеется, было полным-полно документов. Еще я обнаружил в его книге две вопиющие ошибки: во-первых, он называет жену Гейдриха Ингой, тогда как ее звали Лина, а во-вторых, упорно видит «мерседес» зеленым, хотя машина была черной. Кроме того, мне показались сомнительными некоторые детали, которые, подозреваю, Берджесс просто выдумал, как, скажем, «семь выжженных раскаленным железом за три года до описываемых событий маленьких свастик» на ягодицах Кубиша. Но вместе с тем я многое узнал о жизни Габчика и Кубиша в Праге в те месяцы, что предшествовали покушению. Надо сказать, что у Берджесса было, по сравнению со мной, большое преимущество: через двадцать лет после убийства он мог встретить еще живых свидетелей. Некоторые и впрямь выжили.

147

Ладно, короче, они прыгнули.

148

По словам Эдуарда Юссона, известного историка, который пишет книгу о Гейдрихе, все с самого начала пошло вкривь и вкось.

Габчик и Кубиш выбросились слишком далеко от места, где предполагалось их приземление. Они должны были оказаться поблизости от Пльзеня, а оказались… в нескольких километрах от Праги. Скажете, что, в конце-то концов, их цель – Прага, значит, они даже выиграли время? Вот по таким замечаниям и видно, что вы ничего не понимаете в подпольной работе! Связные чешского Сопротивления ожидали их именно в Пльзене, и ни единого пражского адреса у них не было – проводить их в столицу должны были люди из Пльзеня. Да, они оказались в окрестностях Праги, и в Прагу в итоге им и надо было попасть, но только через Пльзень. Они, как и вы, чувствуют, до чего нелепо делать такой крюк, тем не менее это необходимо.

Нет, пожалуй, пока не чувствуют. Почувствуют, когда им скажут, где они находятся, а сейчас у них нет об этом ни малейшего представления. Они на кладбище, они не знают, куда деть парашюты, и Габчик хромает, потому что повредил ногу, ступив на родную землю. Они идут, не зная, куда идут, они оставляют следы. Они наскоро забрасывают парашюты снегом, они знают, что скоро рассвет, что они в опасности и что им необходимо укрытие.

Они находят себе убежище в каменном карьере – точнее, в пещере у заброшенной каменоломни. Теперь они защищены от холода и снега, но не от гестапо. Понятно, что задерживаться здесь нельзя. Чужие в родной стране, заблудившиеся, раненые… Конечно, их уже разыскивают те, кто не мог не услышать рева моторов самолета. И они решают ждать – а что еще делать? На что они надеются, всматриваясь в карту? Найти там этот маленький каменный карьер? Их миссия может завершиться, едва начавшись, а если представить себе, что их никогда не найдут, то, значит, даже и не начавшись.

57